Новости Ученые творят, менеджеры создают условия

События

12 марта 2013

Ученые творят, менеджеры создают условия

 С 15 января в Институте реакторных материалов – новый директор: Дмитрий Владимирович Марков

 

Для Заречного Д.В.Марков – человек новый. В 1984-1992гг. учился на физтехе УПИ по специальности «Молекулярная физика» (учёба прервалась армией), окончил с красным дипломом, по распределению уехал в Димитровград в НИИ атомных реакторов на должность младшего научного сотрудника в отдел исследования топлива. Кандидатская диссертация посвящена проблематике топлива ВВЭР, тематикой РБМК начал заниматься в конце 90-х. Тогда впервые познакомился с коллегами из зареченского Института реакторных материалов.

 

В НИИАР прошёл все должностные ступеньки до директора отделения реакторного материаловедения. В марте 2011г. назначен зам.директора по качеству, за полтора года создал, внедрил и сертифицировал систему менеджмента качества по международным стандартам (в т.ч. – по оборонной тематике). Следующее назначение – директор Института реакторных материалов.

 

- Дмитрий Владимирович, не жалко было из науки уходить в административную сферу?

 

- Конечно, в определённой степени жалко – и даже не на этом этапе, а гораздо раньше. Когда я работал на должностях научных сотрудников, я напрямую проводил научные исследования, писал научные тексты, занимался творческой работой. А когда стал начальником лаборатории, поймал себя на мысли, что писать-то я перестал: стал только редактировать…

 

Но решение о назначении меня директором по качеству принималось не на пустом месте. К тому моменту я прошёл серьёзное обучение менеджменту: в рамках программы Госкорпорации «Росатом»  стажировался в европейской школе менеджмента и технологии управления, прошёл обучение по программе золотого резерва «Росатома» в международной школе управления и бизнеса в Сколково. К 2011г. накопил определённый потенциал, но поле для его применения было весьма ограниченным. А создание системы менеджмента качества – это чисто управленческая задача. С одной стороны, предложение должности было для меня неожиданным, было жаль расставаться с коллективом, в котором я проработал 20 лет. Но с другой стороны, попытаться теоретические наработки реализовать на практике, - это было интересно. К тому же, создавая систему менеджмента качества, я подошёл к задаче творчески.

 

- У вас есть возможность сравнивать. Отличается ли российская система управления наукой от европейской?

 

- Существенно отличается. В Германии, например, схема основана на том, что выбором проблематики научных исследований занимаются сами учёные, правительство только выделяет деньги. Мне это было удивительно! Но логика проста: власти вкладываются в науку потому, что наличие крупных исследовательских центров создаёт определённый социальный микроклимат и высококвалифицированные рабочие места, повышает общий уровень образованности населения. К тому же, там очень высок социальный статус профессуры: это практически небожители. Поэтому аспиранты стремятся не уходить работать в промышленность, а заниматься наукой.

 

У нас ситуация другая. Поясню на примере ИРМ: мы выполняем задачи, связанные с экспериментальной поддержкой эксплуатации энергоблоков либо с новыми разработками. При этом основные деньги зарабатывают Концерн «Росэнергоатом» и ОАО «ТВЭЛ», у них они консолидируются – и их мощные научно-технические департаменты решают, кому и сколько дать, чтобы поддерживать конкурентоспособность. Т.е. не учёные у нас в стране определяют, в какие направления нужно вкладывать деньги, а менеджеры.

 

Ситуацию понимают на уровне Госкорпорации «Росатом» и руководства страны – поэтому был принят целый ряд федеральных целевых программ, в рамках которых поставлены достаточно амбициозные задачи по обеспечению конкурентоспособности и развитию российской атомной промышленности.

 

Но всё складывается так, как у нас в стране принято: в первую очередь деньги получают те, кто стоит ближе к источнику финансирования – головные институты. Наш институт стоит в конце цепочки: кто-то разрабатывает идею, доводит её до изделия, а мы – подтверждаем правильность конструкторских или технологических решений.

 

- И какой выход?

 

- Выход только один: финансовые потоки должны быть выровнены и соотнесены с теми затратами, которые несут научные учреждения. В чём проблема ИРМ? У нас – мощное, дорогостоящее экспериментальное оборудование (атомный реактор, «горячие» камеры), причём оно имеет свойство стареть, его необходимо постоянно обновлять и поддерживать. В итоге мы, вроде бы, получаем серьёзные деньги, но львиная доля уходит не на зарплату, а на поддержание экспериментальной базы и ядерно-радиационной безопасности. Те, кто стоит во главе всей цепочки, не вполне это понимают: это, в основном, - конструкторские и проектные организации, их экспериментальная база не столь дорогостоящая.

 

Наша задача – честно посчитать экономику, вычленить ту часть, которая уходит на поддержание и развитие экспериментальной базы. Эта часть должна быть утверждена на уровне Госкорпорации как некий постоянный тариф при расчёте наших НИОКР. Тогда финансирование пойдёт не по остаточному принципу, а по принципу обеспечения эксплуатации и развития нашей экспериментальной базы – которая, в свою очередь, обеспечивает развитие ГК.

 

- Думаете, удастся этого добиться?

 

- Я говорю о тех задачах, которые ставит высшее руководство Госкорпорации. Значит, думаю, есть подходы к её решению. Мы со своей стороны уже приступили к оценке и в ближайшее время будем готовы дать наши предложения по базовым тарифам.

 

- Т.е. Вы ориентируетесь прежде всего на государственное финансирование?

 

- В первую очередь, исторически так сложилось, мы – отраслевая наука. И поэтому с точки зрения выполнения программ НИОКР в значительной степени мы ориентированы на программы Госкорпорации и федеральные целевые программы.

 

С другой стороны, и в России, и в мире бурно развивается изотопное направление: наработка радиоактивных источников и препаратов различного назначения – от промышленного до медицинского. Это чисто рыночный сектор, и здесь уже совсем другие законы – законы рынка. У ИРМ на этом рынке достаточно устойчивое положение, есть возможности и для наращивания объёмов существующего производства, и для производства новых продуктов. Ситуация, в общем-то, проста: нужно действовать в рыночной логике, смотреть, что мы можем произвести, с какими издержками, какова рыночная цена и какую выгоду мы можем получить.

 

- Вы видите эту деятельность ИРМ как вспомогательную или это – одно из основных направлений?

 

- Это одно из ключевых направлений, вполне самостоятельное, сложившееся. Причём с ориентацией на производство не сырьевых изотопов, а продукции более высокого уровня: химических соединений на основе изотопов. А это уже совсем другие деньги и совсем другой рынок. Нужно отдать должное учёным ИРМ, что занята именно такая позиция.

 

- Если говорить об экономике – насколько это серьёзная поддержка для ИРМ?

 

- В настоящий момент порядка 30% всего бюджета института приносит изотопная тематика. Это очень серьёзно. Естественно, ставятся цели по её развитию.

 

В целом одна из основных задач, которую передо мной, как директором, поставили, - найти резервы, которые позволят институту устойчиво развиваться.

 

- За счёт чего предполагаете развиваться?

 

- За счёт развития экспериментальных возможностей. У нас есть серьёзная экспериментальная база – но она изнашивается. Мы должны посмотреть, какие приборы выработали свой ресурс и требуют замены. Это дорогостоящее предприятие стоимостью сотни миллионов рублей, и мы должны чётко понимать, какие оно нам принесёт экспериментальные возможности, насколько они будут востребованы в первую очередь – Госкорпорацией, но не исключаем, что и на рынке, в т.ч. – на зарубежном. Ведь ничто не стоит на месте, и наша задача – постоянно быть на передовом фронте атомной науки, постоянно быть востребованными.

 

- Вы говорите о глобальной аналитике работы института – и экономической, и научной, и технической. Какими силами она будет производиться?

 

- Силами коллектива ИРМ. Даже за недолгое время моей работы здесь я убедился, что в институте работают высококвалифицированные специалисты с большим опытом работы, способные решать самые разные сложные задачи – и научно-технические, и экономические, и управленческие. На них и будем опираться. В первую очередь развитие института – это обязанность коллектива. Ведь коллектив заинтересован в развитии площадки! Это – наша работа, наш хлеб.

 

- В чём Вы видите потенциал ИРМ?

 

- Потенциал института неразрывно связан с тем, что было наработано за время его существования. Здесь был реализован стандартный для 60-х гг. проект исследовательского ядерного реактора, но силами работников института он приобрёл совершенно уникальные черты: удалось создать целый комплекс исследовательских установок – реакторных стендов. Таких экспериментальных возможностей больше нет нигде.

 

Целый ряд задач, связанных с развитием энергетики в космосе, с новой технологической платформой атомной энергетики может быть реализован только здесь. Не секрет, что основной объём материалов, которые используются сейчас в атомной энергетике, - разработки 60-70гг. Теперь ставятся новые задачи, нужно создавать новые материалы, отрабатывать их химический состав и технологию изготовления, испытывать. Безусловно, значительная часть выполняется путём расчета – но без экспериментальной поддержки не обойтись. И если мы будем по-прежнему предлагать уникальные услуги по организации и проведению НИОКР, постоянно демонстрировать, что обладаем оборудованием, методиками и компетенцией, которые нам позволяют работать не только с существующими, но и с перспективными материалами, - это и будет развитие.

 

То же самое в рамках изотопного направления: если мы будем чётко понимать конъюнктуру рынка – а рынок этот развивающийся и по объёму, и по номенклатуре – то мы и здесь будем находиться на уровне мировой атомной науки.

 

- Вы говорите о конкурентных преимуществах ИРМ в России или в мире?

 

- В первую очередь – в России. К сожалению, объём НИОКР по зарубежным заказам невелик. И это, в принципе, тоже один из возможных путей повышения объёма выполняемых институтом работ.

 

- А в каких сферах это возможно?

 

- В тех же самых. В изотопной тематике нам же могут заказывать не только поставку изотопов, но и разработку технологий. Что касается материаловедения, с одной стороны, рынок оказания таких услуг в мире достаточно велик, к тому же, он уже сложился, есть определённая, наработанная годами кооперация. Но с другой стороны, в этой области не так много игроков: сфера весьма специфическая. Нельзя взять простой исследовательский реактор – и тут же начать программу по новым материалам. Нужны экспериментальная техника, реакторные петли и т.д., и в первую очередь – специалисты. И это тоже один из возможных путей нашего развития. Для этого нужно больше «засвечивать» институт на международных мероприятиях, демонстрировать наши экспериментальные возможности.

 

А возможности у нас, поверьте, велики: я ездил по миру, бывал в различных ядерных центрах и могу сказать, что те методики и наработки, которые я увидел в ИРМ, находятся на высшем мировом уровне. Учёные сами порой не представляют, что они разработали то, что поднимает планку исследований на новый уровень! Учёные – они творят, не задумываются о том, как это соотносится с рынком. А вот прорекламировать институт – это уже задача управленческая. Если целенаправленно проводить эту работу, думаю, со временем ИРМ может выйти и на международный рынок и устойчиво там закрепиться.

 

- А почему он до сих пор туда не вышел?

 

- Тому много объективных и субъективных причин. В 90-е годы все НИИ решали одну стратегическую задачу: выжить. Далеко не всем это удалось. К чести коллектива ИРМ и директоров, которые работали до меня, можно смело сказать: их усилиями экспериментальная база и компетенции института не только не умерли, но и развились.

 

Мы же находимся не в некоем идеальном окружении, которое к нам лояльно и которое позволяет реализовывать всё, что мы хотим. На каждом историческом этапе мы решаем те или иные задачи. ИРМ решал стоящие перед ним задачи успешно.

 

Сейчас пришло время развития. Меняется отношение к науке и в стране в целом, и в Госкорпорации «Росатом». Меняется отношение к организации международного научно-технического сотрудничества. Появились федеральные программы по развитию регионов, секторов экономики, в т.ч. – атомной промышленности. Задачи, связанные с завоеванием и удержанием позиций на внутреннем рынке электроэнергетики для атомной промышленности были сформулированы относительно недавно. Добиться этих стратегических целей можно только за счёт модернизации и развития технологии. Невозможно обеспечить те темпы развития, которых объективно требует страна, на базе технологий, разработанных в 60-е гг.

 

Могу привести пример: в начале 90-х базовое выгорание топлива ВВЭР было порядка 40МВт в сутки на 1кг урана, и эксплуатировались кассеты в двухгодичном топливном цикле. За 20 лет мы вышли на выгорание под 70МВт и пятигодичный цикл. Это привело к повышению экономичности и эффективности эксплуатации АЭС. Т.е. в атомной промышленности наука действительно является производящей силой, которая позволяет удерживаться на плаву и быть конкурентоспособной.

 

- А человеческие ресурсы для такого развития есть? Статус учёного в России, увы, не столь велик…

 

- Проблема непростая, и она характерна для всей страны. На днях смотрел по ТВ программу про цеха НТЗ по производству уникальных труб большого диаметра: представители японской промышленности приезжают к ним учиться! Там высокий уровень зарплат, но руководители в голос говорят: те техникумы и институты, которые должны работать на нас, преимущественно готовят менеджеров и юристов – а нам нужны инженеры. И одна из первых проблем ИРМ, о которой мне рассказали, -  отсутствие молодых квалифицированных станочников. Я тогда всей обстановки не знал, предложил просто обратиться в ПТУ. Но ПТУ не осталось ни здесь, ни в окрестностях… У нас же есть Уральских технологический колледж, сказал я! Выяснилось, что УрТК техников-механиков не готовит…

 

С точки зрения обеспечения научными кадрами – всегда есть прослойка студентов, которым интересно самореализоваться в профессии. Наша задача – их найти и привлечь в наш институт, и мы её решаем в рамках сотрудничества с УрФУ. Т.е. если не хватает инженеров-конструкторов – я знаю, куда ехать. А вот где взять рабочих станочников – я пока не знаю. Но эту задачу тоже надо решать.

 

- Помогает ли в развитии института соседство с БАЭС?

 

- У нас есть долгосрочная программа сотрудничества, и, безусловно, значительная доля наших работ выполняется в интересах БАЭС или совместно. На БАЭС есть собственный научный коллектив, но мы со своими экспериментальными возможностями серьёзно дополняем их силы. Совместно мы можем проводить комплексные исследования – в т.ч. решать вопросы по обоснованию и внедрению новых материалов и инновационных подходов.

 

- С проектом БН-1200 не работаете?

 

- Проект БН-1200 – это часть программы «Ядерные энерготехнологии нового поколения»: в неё входят также проекты создания нового плотного топлива, создания новых материалов, разработки технологий. Есть и проект «БРЕСТ»: свинцовый теплоноситель – новый материал, перед ИРМ стоит задача обосновать работоспособность этого теплоносителя. Мы собираемся создавать на нашем реакторе свинцовую петлю, планируем начать реализовывать этот проект в течение 2013г. Есть там и вопросы коррозионной стойкости материалов, и обоснования конструкций ТВЭЛов, и технологического исполнения топлива – а экспериментальная база для таких исследований есть только в двух местах: в НИИАР и ИРМ.

 

- У вас конкуренция с НИИАР?

 

- Это интересный вопрос… Безусловно, когда мы существовали как отдельные предприятия, конкуренция была, и чего греха таить – она остаётся. Но теперь мы вместе с НИИАР, ФЭИ и прочими находимся в структуре ЗАО «Наука и инновации». Каждый институт имеет свои уникальные компетенции, уникальную экспериментальную базу, и перед нами стоит общая задача: не устраивать внутреннюю конкуренцию, не отбивать друг у друга заказы, а совместно, единым фронтом решать глобальные задачи. И кстати, тарифная политика, о которой я говорил, будет успешной только при условии такого сотрудничества.

 

- Собираетесь ли Вы что-то новое внедрять в институте?

 

- С точки зрения управления и оргструктуры в институте всё достаточно сбалансировано, поправить можно разве что мелочи. Но мне бы хотелось увязать все существующие проекты развития экспериментальной базы в единый проект развития института на перспективу как минимум до 2020г. Сейчас наши проекты развиваются довольно обособленно, параллельно. В итоге не вполне чётко ясна картина: в какой последовательности они будут реализовываться, как это отразится на институте. Своей задачей я вижу все эти проекты увязать между собой, причём вместе с социальными аспектами, чтобы уверенно выйти на хорошую, качественно выполненную стратегию развития, согласованную с ЗАО «НИИ» и Госкорпорацией.

 

Вопросы управления вторичны по отношению к задачам развития экспериментальных возможностей института и развития коллектива. Управление должно просто соответствовать уровню поставленных задач.